Author: lib

Аманда Квик
Магия твоего взгляда
Глава 1

Конец XIX века, поздний период правления королевы Виктории

Люсинда отошла от трупа мужчины, стараясь не замечать подспудного напряжения, царившего в этой со вкусом обставленной библиотеке.
И констебль, и члены семьи, пережившие тяжелую утрату, прекрасно знали, кто такая Люсинда. Они наблюдали за ней с плохо скрываемым ужасом, смешанным с мрачным интересом. Люсинда их в этом не винила. Последние полтора года ее не слишком охотно принимали в высшем обществе, поскольку когда-то она была замешана в громком скандале, связанном с убийством.
— Я этому не верю! — воскликнула весьма привлекательная молодая вдова. — Инспектор Спеллар, как вы посмели привести в наш дом эту женщину?
— Это займет всего минуту, — оправдывался инспектор. Потом он обратился к Люсинде. — Будьте добры, мисс Бромли, поделитесь со мной своими наблюдениями.
Люсинда старалась оставаться спокойной и хладнокровной. Позже члены семейства наверняка будут рассказывать своим друзьям и знакомым, что она была холодна как лед — именно так характеризовали ее газеты и особенно «желтая пресса».
На самом деле от одной мысли о том, что предстоит сделать, мороз пробирал Люсинду до самых костей. Она предпочла бы оказаться сейчас в своей оранжерее, среди цветов и любимых растений, но по какой-то необъяснимой причине ее привлекала та работа, которую она время от времени соглашалась делать для инспектора Спеллара.
— Разумеется, инспектор. Ведь я здесь именно для этого. Никто не будет спорить, что меня пригласили сюда не на чашку чая.
Сестра вдовы, старая дева по имени Ханна Рэтбоун, встрепенулась.
— Возмутительно, — прошипела она. — Разве вам не знакомы правила приличия, мисс Бромли? Умер джентльмен. Самое малое, что вы можете сделать, это вести себя достойно и как можно скорее покинуть этот дом.
Спеллар украдкой бросил взгляд на Люсинду, умоляя ее придержать язык. Она вздохнула и промолчала. Меньше всего ей хотелось срывать инспектору расследование, а то он, чего доброго, больше никогда не обратится к ней за помощью.
При первом взгляде на инспектора Спеллара вряд ли можно было догадаться о его профессии. Это был упитанный мужчина приятной внешности, с большими усами и венчиком седых волос. Все это отвлекало людей от умного и проницательного взгляда его зелено-голубых глаз.
Даже те, кто не был знаком с ним близко, догадывались, что он обладает настоящим талантом подмечать на месте преступления самые незначительные улики. Это был врожденный дар. Но его способности все же были ограничены. В случаях отравления ему удавалось обнаружить лишь самые очевидные улики.
Тело Фэйерберна лежало в центре большого ковра с цветочным узором. Спеллар наклонился, чтобы откинуть в сторону простыню, которую кто-то набросил на тело покойного.
Леди Фэйерберн разразилась очередным каскадом безудержных рыданий.
— Неужели это обязательно? Ханна Рэтбоун обняла сестру.
— Ну-ну, Энни, — пробормотала она. — Успокойся. Не надо так нервничать.
Третий член семьи, присутствовавший в комнате, Гамильтон Фэйерберн, выпятил свой красиво очерченный подбородок. Ему было двадцать с небольшим. Он был сыном Фэйерберна от первого брака. Это именно он настоял на том, чтобы расследование вел агент Скотленд-Ярда, но, услышав фамилию Люсинды, он пришел в ужас. Он мог бы не разрешить ей приходить к ним в особняк, но, однако, не сделал этого. Люсинда пришла к выводу, что он готов помогать расследованию даже ценой нежелательного присутствия в их доме такой одиозной особы, как мисс Бромли.
Собравшись с духом, она подошла к телу. Ею овладевали неизменно странное волнение при столкновении с трупом. Никакая предварительная подготовка не могла заглушить чувство пустоты, которое накатывало на нее при взгляде на распростертое на полу тело. Кем бы и чем бы ни был Фэйерберн при жизни, сейчас осталась лишь оболочка.
Люсинда знала, что Спеллар, конечно же, не упустит ни одной улики, свидетельствующей о причине смерти.
Но если есть признаки отравления, их должна обнаружить она. Ядовитые вещества остаются не только на теле, но и на всем, к чему человек прикасался в свои последние минуты.
По своему опыту она знала, что большинство людей, умерших от отравления, незадолго до смерти вдруг тяжело заболевали. Разумеется, были исключения. Длительное, медленное и постоянное употребление мышьяка обычно не заканчивалось столь драматично.
Однако свидетельств того, что лорд Фэйерберн перед смертью страдал от приступов тошноты, не было. Смерть могла наступить от удара или сердечного приступа. Многие семьи, принадлежавшие к высшему свету, подобно Фэйербернам, предпочли бы согласиться с таким выводом и тем самым избежать кривотолков и огласки, которые неизбежно вызвало бы расследование убийства. Интересно, думала Люсинда, что заставило Гамильтона Фэйерберна привлечь Скотленд-Ярд? Видимо, у него возникли подозрения.
Она на минуту сосредоточилась на видимых признаках, но они ни о чем не говорили. Кожа умершего приобрела сероватый оттенок. Устремленные в пустоту глаза были открыты. Губы приоткрылись при последнем вздохе. Люсинда отметила, что покойный был старше своей жены по крайней мере на пару десятков лет. Но в этом не было ничего необычного: богатые вдовцы часто женились повторно, и, как правило, на молодых.
Люсинда медленно стянула тонкие кожаные перчатки. Прикасаться к трупу было не всегда обязательно, но прямой физический контакт позволял заметить нюансы и едва видимые признаки энергии, которые иначе трудно было бы обнаружить.
Последовал очередной всплеск всхлипываний и вздохов со стороны леди Фэйерберн и увещеваний Ханны Рэтбоун. Гамильтон сжал губы. Люсинда знала, что все они заметили на ее пальце большой перстень — тот самый, в котором, по мнению прессы, был спрятан яд, убивший ее жениха.
Она наклонилась и провела кончиками пальцев по лбу умершего. Одновременно с этим она включила все свои чувства.
Атмосфера в комнате сразу же почти неуловимо изменилась. Люсинду окатила тяжелая волна запахов. Это были смешанные ароматы засохшей герани, лепестков роз, клевера, апельсиновой цедры, гвоздик и фиалок.
В двух высоких вазах стояли розы, цвет которых резко изменился, и от них шли странные ароматы, которым не было названия. И хотя лепестки все еще были яркими и бархатистыми, безошибочно чувствовался запах гниения. Люсинда никогда не понимала, зачем украшать комнаты срезанными цветами. Они, конечно, красивы, но очень короткое время. По ее мнению, самое подходящее для них место — это кладбище.
Тонкий как паутинка папоротник в большом стеклянном ящике рядом с вазами явно увядал. Она сомневалась, что он протянет еще месяц. Пришлось подавить в себе желание спасти его. В этой стране вряд ли найдется дом, который не мог бы похвастаться таким папоротником в своей гостиной. Все же не спасешь, напомнила Люсинда себе. Увлечение папоротниками длилось уже много лет. Для него даже придумали название — птеридомания, от латинского названия папоротника — птеридофит.
С легкостью профессионала с большой практикой она подавила в себе отвлекающую энергию растений и сосредоточилась на теле. Слабое излучение нездоровой энергии мазнуло по чувствам. Люсинда обладала талантом различать любой тип яда по тому способу, которым энергия ядовитых веществ проникала в атмосферу. Она была настоящим экспертом, особенно если дело касалось ядов растительного происхождения.
Она сразу же поняла, что Фэйерберн выпил яд, как и подозревал Спеллар. Однако ее поразили слабые, но весьма определенные следы энергии редко встречающегося вида папоротника, и Люсинду охватила паника.
Она задержалась на осмотре тела немного дольше, чем это было необходимо, притворяясь, будто анализирует увиденное. На самом же деле ей понадобилось время, чтобы привести в порядок нервы. «Успокойся. Не показывай своих эмоций».
Убедившись, что вполне овладела собой, она выпрямилась и посмотрела на Спеллара.
— Ваши подозрения оправданны, сэр, — сказала она, вложив в свой голос всю весомость профессионализма. — Перед смертью он определенно съел или выпил какой-то яд.
Леди Фэйерберн издала душераздирающий вопль.
— Именно этого я и боялась. Мой обожаемый муж покончил жизнь самоубийством. Как он мог так поступить со мной? — всхлипнула она и упала в обморок.
— Энни! — воскликнула Ханна.
Она бросилась на колени рядом с сестрой и достала миниатюрный флакон, привязанный изящной цепочкой к ее запястью. Открыв пробку, Ханна помахала флаконом перед носом леди Фэйерберн. Нюхательная соль сразу же подействовала — вдова открыла глаза.
Лидо Гамильтона Фэйерберна посуровело.
— Вы хотите сказать, что мой отец совершил самоубийство, мисс Бромли?
Люсинда взглянула на него с сочувствием.
— Я не сказала, что он намеренно выпил яд, сэр. Выяснять, выпил ли он его намеренно или кто-то ему в этом помог, дело полиции.
Ханна вся дрожала от гнева.
— Кто вы такая, чтобы решать, что причиной смерти лорда Фэйерберна было отравление? Ведь вы не врач, мисс Бромли. Вообще-то мы прекрасно знаем, кто вы. Как вы посмели прийти в этот дом и разбрасываться всевозможными обвинениями?
Люсинда почувствовала, что начинает закипать. Подобные выпады всегда были неприятной стороной ее консультаций. Из-за «желтой прессы», в последние годы смаковавшей случаи отравлений, общество было налузгано именно этим способом убийства.
— Я пришла сюда не для того, чтобы выдвигать обвинения, — сказала Люсинда, пытаясь не выдать своего гнева. — Меня попросил высказать свое мнение инспектор Спеллар. Я его высказала. А теперь, с вашего позволения, я уйду.
— Я провожу вас до кареты, мисс Бромли, — вызвался Спеллар.
— Благодарю вас инспектор.
Они вышли из библиотеки и спустились в холл, где нашли дворецкого и домоправительницу. Оба были в явной тревоге. Люсинда этому нисколько не удивилась. В случаях с отравлением первыми, кто подпадал под подозрение, обычно были слуги.
Дворецкий поспешил распахнуть дверь. Люсинда и Спеллар вышли на ступени и оказались перед серой стеной тумана, такого густого, несмотря на дневное время, что нельзя было разглядеть ни небольшой сквер в центре площади, ни дома на противоположной стороне. Кучер Люсинды, увидев ее, оттолкнулся от перил лестницы и открыл дверцу экипажа.
— Я вам не завидую, инспектор Спеллар. Случай сложный, — тихо произнесла Люсинда.
— Значит, вы считаете, что это отравление. Я тоже так думал.
— Боюсь, однако, что это не просто банальный мышьяк. Вы не сможете воспользоваться методом мистера Марша, чтобы доказать свою версию.
— Должен с прискорбием заметить, что мышьяк в последнее время как-то вышел из моды. Особенно с тех пор, как широкая публика узнала о том, что для его обнаружения существует определенный тест.
— Не отчаивайтесь, сэр, это старый и проверенный способ, и он всегда будет популярен, если не из-за его доступности, то по той простой причине, что при длительном и терпеливом применении его симптомы могут быть приписаны почти любому случаю смертельных болезней. Во всяком случае, именно по этой причине французы называют мышьяк «порошком наследства».
— Да, они правы, — состроив гримасу, ответил Спеллар. — Можно лишь удивляться, какое количество пожилых родителей и неудобных супругов поспешили в мир иной именно по этому пути. Но если это не мышьяк, то что же? Я не обнаружил ни запаха горького миндаля, ни каких-либо других признаков цианида.
— Я совершенно уверена, что яд был растительного происхождения. В его основе лежал касторовый боб, который, как вам известно, обладает высокой степенью токсичности.
Спеллар нахмурил лоб:
— Но я считал, что отравление этим бобом вызывает сначала острое и мучительное заболевание. У лорда Фэйерберна, насколько мне известно, отсутствовали какие-либо симптомы опасной болезни.
Тщательно подбирая слова, чтобы сообщить Спеллару правду о данном случае отравления, Люсинда сказала:
— Тот, кто приготовил яд, позаботился о его высокотоксичности и быстродействии. Сердце лорда Фэйерберна остановилось еще до того, как у его тела появился шанс вытолкнуть яд.
— По-моему, мисс Бромли, вы страшно обеспокоены. — Спеллар сдвинул кустистые брови. — Полагаю, что для приготовления такого необычного яда требовалось немалое умение.
На какое-то мгновение в его взгляде промелькнула обычная проницательность, но почти сразу исчезла, сменившись привычным, несколько туповатым, выражением.
— Не просто немалое, а чрезвычайное, — коротко бросила Люсинда. — Такой яд мог приготовить либо ученый, либо талантливый химик.
— Какой-то гений?
— Возможно. — Она вздохнула. — Буду честна, инспектор. Я еще ни разу ни в одном яде не встречала такого сочетания ингредиентов. — И это, подумала она, абсолютная правда.
— Понимаю, — обреченно вздохнул Спеллар. — Скорее всего придется начать с аптек. В этих заведениях всегда подпольно торгуют всякого рода ядами. Какой-нибудь потенциальной вдове ничего не стоит купить там отравляющее вещество. А когда супруг умрет, она всегда может заявить, что это был несчастный случай. Она, видите ли, купила яд, чтобы морить крыс, а муж просто случайно его выпил.
— Но в Лондоне несколько тысяч аптек.
Спеллар фыркнул:
— Не считая заведений, где продают лекарственные растения и патентованные лекарства. Но я смогу сузить круг подозреваемых, если сосредоточусь на аптеках, расположенных поблизости от этого дома.
Люсинда натянула перчатки.
— Значит, вы уверены, что это убийство, а вовсе не суицид?
В глазах Спеллара снова появился острый взгляд и тут же исчез.
— Я не сомневаюсь, что это убийство. Я носом чую.
Люсинда ни на секунду не усомнилась в его интуиции.
— Не могу отделаться от мысли, что леди Фэйерберн в трауре будет выглядеть очень привлекательно.
— Странно, но мне тоже пришла в голову эта мысль, — улыбнулся Спеллар.
— Вы думаете, что это она убила мужа?
— Это будет не первый случай, когда несчастливая молодая жена, мечтающая о свободе и богатстве, дала своему пожилому мужу яд. — Спеллар покачался на каблуках. — Но в этом доме есть и другие подозреваемые. Однако сначала я должен найти источник яда.
Люсинда напряглась, но постаралась, чтобы на ее лице не отразился страх, который она испытала при последнем заявлении инспектора.
— Да, разумеется. Желаю удачи, инспектор.
— Спасибо, что согласились прийти. — Он понизил голос почти до шепота. — Я должен извиниться перед вами за то, что в доме Фэйербернов вам пришлось выслушать оскорбления в свой адрес, мисс Бромли.
— В этом не было вашей вины, инспектор, — улыбнулась она. — Вы же знаете, что я привыкла к такому поведению.
— Однако это не делает его менее оскорбительным, — возразил Спеллар. Выражение его лица стало вдруг непривычно мрачным. — Ваша готовность подвергаться незаслуженным нападкам ради того, чтобы время от времени помогать мне, все больше и больше делает меня вашим должником.
— Чепуха. У нас с вами общая цель. Ни один из нас не желает, чтобы преступники разгуливали на свободе. Боюсь только, что на сей раз работа потребует от вас больших усилий.
— Похоже на то. До свидания, мисс Бромли.
Он помог ей сесть в карету, закрыл дверцу и отошел. Люсинда откинулась на подушки и, плотнее закутавшись в плащ, выглянула в окно. Туман по-прежнему был почти непроницаемым.
Следы папоротника, обнаруженные в ядовитом веществе, которым был отравлен лорд Фэйерберн, не беспокоили ее так, пожалуй, со смерти отца. Во всей Англии был только один экземпляр этого папоротника. Он был привезен из их последней с отцом экспедиции по Амазонке и уже целый месяц рос в ее собственной оранжерее.

Глава 2

Красочные плакаты перед входом в театр возвещали о нем как о невероятно таинственном маге, мастере освобождения. На самом деле его звали Эдмунд Флетчер, и он прекрасно понимал, что на сцене он вовсе не выглядел таким уж невероятным. А вот если перед ним был запертый дом, он мог проникнуть в него незаметно, как туман. Внутри дома он безошибочно узнавал, где хранятся семейные ценности, как бы хорошо они ни были спрятаны. Он действительно обладал талантом взламывать замки и проникать внутрь. А сейчас опять попытался заработать на жизнь честным путем. Попытка, однако, как и все предшествующие, оказалась неудачной.
Его выступления начались при полупустом зале, и с каждым последующим днем публики становилось все меньше. В этот вечер зал крохотного театрика был едва заполнен на четверть. Если так и дальше будет продолжаться, придется вернуться к своему прежнему занятию, чтобы первого числа следующего месяца внести плату за жилье.
Говорят, что преступления не приносят счастья, но они определенно гораздо доходнее, чем профессия иллюзиониста.
— Дабы продемонстрировать присутствующим в зале, что я не использую никаких трюков, могу ли я попросить кого-либо из публики помочь мне? — громко произнес Эдмунд.
Его слова были встречены молчанием. Наконец одна рука все же поднялась.
— Я хочу убедиться, что вы не мошенничаете, — сказал мужчина во втором ряду.
— Благодарю вас, сэр. — Эдмунд указал на ступени, ведущие на сцену. — Соблаговолите подойти ко мне.
На сцену взошел грузный мужчина в мешковатом костюме.
— Как вас зовут?
— Сприггс. Что я должен делать?
— Пожалуйста, возьмите этот ключ, мистер Сприггс. — Эдмунд протянул мужчине увесистый железный ключ. — После того как я окажусь внутри этой клетки, вы должны запереть замок. Вам понятно?
Сприггс фыркнул:
— Думаю, я справлюсь. Давайте залезайте.
Наверное, это плохой знак, что доброволец из публики командует магом, подумал Эдмунд.
Он вошел в клетку и, оглядев сквозь решетки молчаливых зрителей, почувствовал себя идиотом. — Можете запирать дверь, мистер Сприггс.
— Ага. — Сприггс захлопнул дверцу и повернул старинный ключ в большом замке. — Теперь вы накрепко заперты. Посмотрим, как вы оттуда выберетесь.
Стулья в зале заскрипели. Публика начала волноваться, но Эдмунд этому не удивился. Он понятия не имел, как зрители относятся к течению времени, хотя число покинувших представление свидетельствовало о том, что время все же дорого, но, с точки зрения Эдмунда, представление длилось бесконечно.
Его взгляд упал на одинокую фигуру в последнем ряду. В тусклом свете пристенного канделябра был виден лишь темный силуэт человека, сидящего в проходе. Его лицо оставалось в тени. Однако в этой фигуре смутно угадывалось нечто опасное, даже угрожающее. Человек не аплодировал ни одному номеру Эдмунда, но и не свистел и не шикал в знак неодобрения. Просто молчал и не двигался, внимательно наблюдая за происходящим на сцене.
По телу Эдмунда пробежала искра беспокойства. Может, это один из потерявших терпение кредиторов послал какого-то неотесанного типа, чтобы взыскать с него долг? Потом в голову пришла еще одна пугающая догадка. Неужели какой-нибудь особенно проницательный агент Скотленд-Ярда наткнулся на улику в деле о смерти Джаспера Вайна, которая привела к нему? Как раз по этой причине даже в самых захудалых театриках имелись удобные запасные выходы, которые вели прямиком в темные переулки.
— Леди и джентльмены, — сказал Эдмунд. Он картинно поправил бабочку на воротнике и потрогал спрятанную там тонкую серебряную пластинку. — Будьте внимательны. Сейчас я открою эту дверь одним лишь легким прикосновением пальцев.
Он напряг все свои чувства и одновременно провел рукой по замку. Дверь распахнулась. Раздались жидкие аплодисменты.
— У бродячих факиров я видел и не такое, — крикнул кто-то из третьего ряда.
Эдмунд сделал вид, что ничего не услышал, и отвесил Сприггсу низкий поклон.
— Благодарю за вашу любезную помощь. — Эдмунд выпрямился, достал карманные часы и поболтал ими перед носом Сприггса. — Полагаю, они принадлежат вам.
Сприггс вздрогнул и выхватил часы из рук Эдмунда.
— Отдайте.
Потом он поспешил спуститься со сцены и выбежал из театра.
— Да вы просто прилично одетый уличный карманник, — прокричал кто-то.
Ситуация с каждой минутой все ухудшалась. Пора заканчивать. Эдмунд вышел на середину сцены, в круг света.
— А теперь, друзья, настало время попрощаться с вами.
— Скатертью дорога, — послышался чей-то голос.
Эдмунд поклонился.
— Я хочу, чтобы мне вернули деньги, — не унимался тот же голос.
Не обращая внимания на выкрики, Эдмунд высоко поднял края своего плаща, запахнул на себе черные складки и стал невидимым для публики. Потом он напряг все свои чувства и, ощутив прилив энергии, совершил свое заключительное чудо.
Плащ упал на пол. На сцене было пусто.
Наконец-то по публике прокатился вздох изумления. Все звуки разом стихли. Прячась за траченным молью боковым занавесом из красного бархата, Эдмунд прислушался. Ему надо придумать еще парочку таких трюков, чтобы завоевать внимание публики. Однако на этом пути существовало две загвоздки. Первой из них был дорогостоящий реквизит, без которого невозможно было произвести впечатление на зрителей.
Другой загвоздкой было то, что Эдмунду от природы была чужда публичность. Он предпочитал оставаться незаметным. Он ненавидел оказываться в центре внимания. «Признайся, Флетчер, ты был рожден для преступной жизни, а не для сцены».
— Вернись и покажи нам, как ты это сделал, — крикнул кто-то из зала.
Удивление зрителей очень быстро сменилось недовольным брюзжанием.
— Всего-то один приличный трюк, — пожаловался кто-то. — Больше у него ничего нет.
Эдмунд направился в гримерку. В коридоре ему встретился владелец театра Мерфи. У его ног крутилась собачонка Пом. Хозяин и его собака были удивительно похожи — с большими головами и приплюснутыми носами. Пом оскалился и зарычал.
— Сегодня не лучшая публика, — сказал Эдмунд.
— А что вы хотите? Я их понимаю. — Голос Мерфи прозвучал почти так же, как рычание Пома. — Любой стоящий иллюзионист может исчезнуть из запертой клетки или освободиться от пары наручников. Ваш последний трюк был неплох, но не уникален, не так ли? Великий Келлер и Лоренцо Великолепный проделывают его на каждом представлении. Они не только исчезают сами, у них исчезают всякие предметы и даже привлекательные молодые девушки.
— Наймите мне девушку, и я проделаю с ней такой же трюк, — возразил Эдмунд. — Мы с вами это уже обсуждали, Мерфи. Если вы хотите чего-либо выдающегося, вам придется вложить деньги в более дорогой реквизит и хорошеньких ассистенток. За те деньги, что вы платите мне, я этого сделать не могу.
Пом заворчал. Мерфи — тоже.
— Я и так плачу вам слишком много.
— Да я кучером наемного экипажа заработал бы больше. Дорогу, Мерфи. Мне надо выпить.
Эдмунд пошел в конец коридора, где крошечная комнатушка служила ему гримуборной. Мерфи и Пом шли за ним.
— Остановитесь, — приказал Мерфи. — Нам надо поговорить.
Пом взвизгнул.
Эдмунд не замедлил шага.
— После поговорим, если не возражаете.
— Нет, сейчас, черт побери. Я разрываю наш контракт. Сегодня было ваше последнее представление. Можете собирать вещи и уходить.
Эдмунд резко остановился и повернулся.
— Вы не можете меня уволить. У нас контракт.
Пом попятился, а Мерфи вытянулся во весь рост, при этом его лысая голова оказалась на уровне плеча Эдмунда.
— В контракте есть пункт, который предусматривает расторжение договора, в случае если в течение трех представлений подряд сборы падают ниже определенного уровня. К вашему сведению, сборы держатся ниже минимальных уже в течение двух недель.
— Я не виноват, что вы не умеете рекламировать представление.
— А я не виноват, что вы посредственный иллюзионист, — отрезал Мерфи. — Все это неплохо: вскрытие сейфов, исчезновение и появление предметов, — но это уже устарело. Публика жаждет новых, захватывающих воображение трюков. Зрители ждут, что вы по меньшей мере вызовете духов с того света.
— Я никогда не выдавал себя за медиума. Я иллюзионист.
— Иллюзионист, у которого в загашнике всего пара трюков. Ловкости рук у вас не отнимешь. Это я признаю. Но современная публика хочет большего.
— Дайте мне еще несколько вечеров, Мерфи, — устало сказал Эдмунд. — Обещаю, что сделаю нечто эффектное, впечатляющее.
— Вы это обещали еще на прошлой неделе. Мне жаль, что у вас нет таланта, Флетчер, но я больше не могу терять деньги. Мне надо платить по счетам, у меня жена и трое детей, которых я должен кормить. Наш контракт расторгнут.
Значит, придется возвращаться к преступной жизни. Это по крайней мере дело доходное, хотя и более опасное. Одно дело быть уволенным за плохое выступление на сцене, и совсем другое — отправиться в тюрьму, если тебя поймают на краже. Но было что-то захватывающее в том, чтобы взломать замок и проникнуть в дом, а в законных делах не было ничего увлекательного.
Эдмунд напряг свои душевные силы, зарядив энергией окружающее пространство. У Мерфи не было никаких психических талантов, но даже самые тупые зрители и самые недовольные владельцы театров обладали интуицией.
— Я уйду завтра утром, — сказал Эдмунд. — А вы уходите сейчас и заберите с собой свою собачонку, или я сделаю так, чтобы вы оба исчезли. Навсегда.
Пом в страхе гавкнул и спрятался за спиной хозяина.
У Мерфи глаза на лоб полезли, и он попятился, наступив на Пома. Собака взвизгнула.
— Послушайте, вы не имеете права меня запугивать, — заикаясь, сказал Мерфи. — Я вызову полицию.
— Успокойтесь. Для того чтобы вы исчезли, потребуется больше усилий, чем вы того стоите. Между прочим, прежде чем вы и ваша собака уйдете, я хочу получить свою долю выручки.
— Вы что, не слышали? Сегодня не было выручки.
— Я насчитал в зале тридцать человек, включая зрителя, который опоздал и сел в последнем ряду. В соответствии с контрактом мне положена половина суммы, которую вы получили за продажу билетов. Платите, или это я позову полицию.
Это, конечно, была пустая угроза, но ничего другого Эдмунду в голову не пришло.
— Может, вы и не заметили, — съязвил Мерфи, — но многие зрители покинули зал до окончания вашего выступления. Мне пришлось отдать им деньги.
— Сомневаюсь, что вы отдали хотя бы пенни. Вы слишком хитры.
Лицо Мерфи побагровело от возмущения, но он полез в карман и достал пачку банкнот. Тщательно их пересчитав, он протянул Эдмунду половину.
— Возьмите, — проворчал он. — Я рад, что избавлюсь от вас. Постарайтесь забрать все свои вещи. Если что-то оставите, это станет моей собственностью.
Мерфи взял под мышку Пома и направился в свою конторку.
Эдмунд зажег в гримерке газовую лампу и быстро пересчитал деньги. Их оказалось достаточно, чтобы купить бутылку кларета и немного еды на завтра. Однако не подлежало сомнению, что карьера в качестве члена преступного мира должна возобновиться немедленно. Не позже завтрашнего вечера. Он соберет свои вещи и покинет театр через запасной выход на тот случай, если незнакомец из последнего ряда ожидает его у входа в театр.
Эдмунд достал из-под стола видавший виды чемодан и быстро побросал в него свой нехитрый скарб. Но его черный плащ все еще оставался на сцене. Как бы его не забыть. Не то чтобы он был еще нужен, но, как знать, может удастся продать его какому-нибудь другому бедствующему иллюзионисту.
Когда раздался стук в дверь, Эдмунд похолодел. Человек из последнего ряда. Талант Флетчера был тесно связан с интуицией. В таких ситуациях, как сейчас, она никогда его не подводила.
— Черт побери, Мерфи, я же сказал вам, что уйду завтра утром, — громко сказал он.
— А вас не заинтересовал бы другой контракт?
Голос был низким и явно принадлежал образованному человеку. В нем слышались сдержанность и сила. Не похож на сборщика долгов, подумал Эдмунд, но эта мысль почему-то не показалась ему слишком убедительной.
Он напряг все свои чувства, взял чемодан и осторожно открыл дверь. Человек в коридоре каким-то образом умудрился встать так, что на него не падал свет лампы. В его худощавой фигуре было что-то от хищника.
— Кто вы, черт возьми?
— Ваш новый работодатель, надеюсь. Возможно, возврат к криминальной жизни можно будет на какое-то время отложить.
— Вы желаете нанять иллюзиониста? — осведомился Эдмунд. — Так случилось, что я как раз готов принять какое-либо предложение.
— Мне не нужен иллюзионист. Для своих трюков они используют ловкость рук и всевозможный реквизит. Мне нужен человек, действительно обладающим сверхъестественным талантом проникать внутрь и незаметно уходить из запертых помещений.
Эдмунда окатила паника.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — пролепетал он.
— Вы не артист, мистер Флетчер. Вы не зарабатываете на жизнь мошенничеством?
— Что вы имеете в виду, сэр?
— Вы обладаете совершенно необычной психической способностью, которая дает вам возможность чувствовать, как открываются самые сложные замки. Эта способность также позволяет вам создавать иллюзии, отвлекающие тех, кто находится рядом с вами, когда вы работаете. Вы не умеете проходить через стены, но легко можете убедить любого, что вам это под силу.
— Кто вы? — потребовал ответа Эдмунд, пытаясь скрыть свое удивление.
— Меня зовут Калеб Джонс. Я недавно основал небольшое агентство, «Джонс и К°», занимающееся расследованиями секретного характера. Я понял, что время от времени мне нужна помощь консультантов, обладающих определенными талантами.
— Консультантов?
— В настоящее время я провожу расследование, в котором потребуются ваши необычные способности, мистер Флетчер. Уверяю, ваши услуги будут хорошо оплачены.
— Вы сказали, что ваша фамилия Джонс. Что-то мне подсказывает... Вы связаны с тайным обществом «Аркейн»?
— Смею вас уверить, что бывают дни, когда эта связь гораздо крепче, чем я того желал бы.
— Что вы хотите от меня?
— Я хочу, чтобы вы проникли в надежно запертый и тщательно охраняемый дом. Когда вы окажетесь внутри, надо будет украсть один артефакт.
Эдмунд почувствовал, как помимо воли зачастил его пульс.
— Вообще-то мне хотелось бы избежать криминала, — посетовал он.
— Почему? — очень серьезно спросил Калеб Джонс. — Ведь ваш талант как нельзя лучше подходит именно для таких дел.