Author: Библиотека Romantic Fantasy
Last saved by: Ната
Company: ORG

Бренда Джойс
Пленница

Часть первая
РУКА ПОМОЩИ

Глава 1

Бостон, 1996 год 
Она снова и снова твердила себе, что привидений не бывает. Что у нее просто разыгралось воображение.
Александра стояла перед особняком Блэкуэллов, одна в непроглядной тьме. Она оказалась в Бостоне проездом, возвращаясь с каникул на учебу, и сама не понимала, что заставило ее замедлить шаги перед этим зданием, в котором сейчас находился музей, а некогда жила одна из самых влиятельных семей штата Массачусетс. Еще минуту назад Алекс мечтала лишь о скромном ужине и мягкой постели. А вместо этого она стояла и мокла под дождем. Ее дорожная сумка лежала тут же, на тротуаре, но Александра и не подумала достать зонтик. Дождь — это пустяки, это не самое страшное. Самое страшное заключалось в том, что она только что впервые в жизни поверила в привидения. И теперь напряженно всматривалась в особняк, гадая, почудилось ли ей или она действительно увидела призрак.
Правда, ощущение было такое, будто он стоит за ее спиной, а не смотрит из темного окна этого шикарного особняка в колониальном стиле.
Алекс резко обернулась и зажмурилась от слепящего света фар. Она отскочила, но было уже поздно. Фонтан брызг из‑под колес автомобиля закончил начатое дождем дело. Теперь точно ее старым теннискам пришел конец.
Сзади никого не было. Алекс теперь отлично это видела. И ощущение того, что она не одна, что за ней наблюдают, являлось не чем иным, как плодом чересчур разыгравшегося воображения. Видимо, то, что она учится на историческом факультете, дает о себе знать.
Алекс снова посмотрела на особняк. Он располагался в глубине заброшенного сада на углу улиц Бикона и Спруса. Владение огораживала чугунная решетка, увитая виноградом, а вымощенная растрескавшимися кирпичами дорожка вела к широкому крыльцу. Могучие древние вязы затеняли заросшие травою, давно не стриженные лужайки. Типичный колониальный особняк. Трехэтажный, на высоком фундаменте, сложен из белого теса, со ступенчатой шиферной крышей. Похоже, ставни были когда‑то выкрашены в темно‑зеленый цвет. Ни в одном окне не горел свет. Конечно, ведь музеи по ночам закрыты.
Алекс постаралась представить, каково было жить в таком вот доме две сотни лет назад. И улыбнулась. Ведь она училась в Колумбийском университете в Нью‑Йорке, и ее специальностью как раз являлась первая половина девятнадцатого века. Она очень любила этот период истории Соединенных Штатов и легко могла представить и керосиновые лампы, и старинные канделябры, и кавалеров в напудренных париках и бриджах, и дам в пышных шелковых туалетах. В ее ушах зазвучала музыка рояля, стоявшего в гостиной. Алекс улыбнулась еще шире. То, что она являлась историком, отнюдь не мешало ей быть одновременно и романтически настроенной дурочкой, втихомолку упивавшейся любовными романами и без конца сожалевшей о том, что она родилась не в начале девятнадцатого века, когда столь обожаемая ею история только еще творилась.
Как было бы здорово побывать на настоящем балу! И конечно, вскружить голову какому‑нибудь капитану! Однако она непременно стала бы поборницей джефферсоновской демократии, а не изнеженной тихоней. И она обязательно скакала бы на лошадях и носилась бы по морям на крыльях ветра, и, несомненно, стала бы отличной учительницей и, конечно, женой и матерью. Да, учительницей и поборницей…
Алекс с трудом заставила себя отвлечься от восхитительных картинок, мелькающих перед глазами, и вернуться и унылую реальность. Ведь она была так одинока — одна на всем белом свете! У Алекс не осталось родных. Мама, ее лучшая подруга, умерла в прошлом году от сердечного приступа. А отец погиб в автомобильной катастрофе, когда Алекс еще была совсем маленькой. Она с трудом могла вспомнить отца — разве что тень его улыбки. Временами она эгоистично сожалела о том, что родители не сподобились обзавестись другими детьми.
Алекс вздрогнула, почувствовав, как что‑то дохнуло в затылок. Да нет же, это просто ветер и дождь. Девушка оглянулась — вокруг по‑прежнему было безлюдно. Разве что где‑то в парке на скамейках устроились на ночь бездомные бродяги. И все же ей было не по себе. Дрожащая Алекс плотнее запахнула ветровку и наклонилась за сумкой. Надо же додуматься до такой чуши! Ведь она была счастлива как никогда, впервые попав в Бостон, и завтра собиралась пройти по историческим местам. Утром, сразу после обычной пробежки, она придет сюда и заглянет в музей.
Алекс решительно повернулась спиной к особняку Блэкуэллов. И в тот же миг ясно ощутила чье‑то присутствие рядом с собой. Она снова оглянулась. Никого.
Подняв сумку, Алекс заспешила к отелю, стараясь не смотреть по сторонам. Уж слишком сильно было впечатление, что она здесь не одна.
— Да кто же в нашем городе не знает Блэкуэллов? Хотя сейчас никого из настоящих Блэкуэллов не осталось в живых. — Смотрительница музея приветливо улыбалась Алекс, нетерпеливо переминавшейся с ноги на ногу в фойе особняка Блэкуэллов и то и дело поправлявшей ненужные солнечные очки. Алекс поняла, что оказалась сегодня первой посетительницей музея и ей явно были рады. Дама продолжала:
— Тогда это было одно из самых старых, влиятельных и уважаемых семейств в Бостоне. Наследниками Блэкуэллов теперь являются некие Мэтьюсоны, но они породнились только благодаря браку. Однако они по‑прежнему считаются столпами местного общества. А вот несметные богатства канули в Лету. Слишком много было растранжирено в послевоенные годы — конечно, я имею в виду Гражданскую войну. Вы знаете, что основу их богатства положила торговля с Китаем в начале восемнадцатого века? — Пожилая дама покачала головой. — По правде говоря, корабельная компания Блэкуэлла пришла в упадок после первой мировой войны, хотя обанкротилась относительно недавно. В гавани до сих пор сохранилась принадлежавшая им пристань. Это теперь историческое место и весьма интересное к тому же.
— Большое спасибо, — вежливо сказала Алекс. Ладони у нее вдруг вспотели. Она завороженно смотрела на лестницу, перегороженную потертым шнуром из голубого плюша. Смотрительница с улыбкой промолвила:
— Для посетителей открыт только первый этаж. Хотите, я сама проведу с вами экскурсию, как с первой посетительницей?
Алекс сгорала от нетерпения, ее сердце учащенно билось того самого момента, как она перешагнула порог музея. Она вытащила из кармана путеводитель, взглянула на него — и снова в сторону застланной ковром лестницы. Наверняка наверху побывать было бы гораздо интереснее, чем на доступном первом этаже. Ведь там, наверху, было настоящее обиталище этой семьи.
— Думаю, что смогу осмотреть музей сама, — как можно небрежнее заметила девушка. — Но все равно, большое спасибо.
— Позовите служителя, если что‑то понадобится. — Смотрительница улыбнулась и пошла прочь.
Алекс вошла в комнату, служившую некогда роскошной гостиной. Здесь, как и в фойе, пол был грязным и исцарапанным, древняя мебель нуждалась в починке и чистке, так же как и все остальное. Почти везде пол покрывали некогда роскошные прекрасные персидские ковры. Алекс сразу определила, что обтрепанные по краям обои с розовым узором относятся к викторианской эпохе.
Девушке стало интересно, кто мог играть на рояле, стоявшем в углу запущенной, но все еще элегантной комнаты. Вид инструмента почему‑то смутил и даже слегка напугал Алекс — хотя она сама не смогла бы сказать почему. Подняв глаза, она полюбовалась чудесной лепниной, украшавшей стены и потолок. Остатки мебели — в основном стулья, кресла, оттоманки, вместе с изящным кофейным столиком и массивным письменным столом, — сгрудились вокруг огромного мраморного камина. Чуть ли не наяву ей представилась фигура высокого темноволосого джентльмена, который задумчиво следил за языками пламени, сжимая в ладонях бокал французского вина. Он точь‑в‑точь походил на героя одного из ее любимых романов, и Алекс не смогла сдержать улыбку.
Она подошла к камину, чтобы получше разглядеть портрет над ним. В путеводителе было сказано, что здесь изображен Джеймс Блэкуэлл, живший с 1638 по 1693 год и основавший династию. Девушка пробежала глазами страницу: иммигрант из Англии, один из членов пуританской общины, освоившей берега залива Массачусетс.
Небольшой коридор вел из гостиной в библиотеку. Алекс вошла в распахнутые двери и оказалась в просторной комнате. Три стены ее занимали книжные полки, на которых почти не осталось книг. В центре располагалась огромная коллекция моделей кораблей, в то или иное время являвшихся собственностью корабельной компании Блэкуэлла.
Алекс перевернула страницу путеводителя. Корабельную компанию организовал во второй половине семнадцатого века старший сын Джеймса. Компания быстро разбогатела, торгуя с Китаем в начале восемнадцатого века, — как уже сказала смотрительница музея. Пика славы и богатства «Корабельная Блэкуэлла» достигла во второй половине девятнадцатого века, когда моря бороздили легкие быстроходные парусники. Однако к концу века начался медленный, но неуклонный упадок — компания не желала перестраиваться и навсегда утратила былое могущество.
Закрыв путеводитель, Алекс запихнула его в задний карман джинсов и принялась изучать коллекцию. И вдруг ее как током ударило. Она каким‑то шестым чувством ощутила, что узнает большой трехмачтовый бриг. Модель изображала корабль первой половины девятнадцатого века. Алекс бросало то в жар, то в холод при взгляде на это судно.
Позабыв об остальных экспонатах, она как завороженная присела у трехмачтовика. Сердце екнуло, когда Алекс различила выгравированное на борту название: «Жемчужина».
Почему корабль и название кажутся такими знакомыми? Наверное, она читала что‑то про «Жемчужину» во время подготовки к экзаменам в университете? Нет, у Алекс отличная память, и в прочитанных ею книгах не было ни одного упоминания про «Жемчужину». Внимательно всматриваясь в строгие очертания судна, девушка увидела, что это был не обычный торговый парусник: он мог нести по меньшей мере тридцать две пушки.
Облизав пересохшие губы, она с трудом отвела взгляд от корабля. Трясущимися руками Алекс вытащила из кармана путеводитель и отыскала нужную страницу:
… «Жемчужина» была захвачена корсарами в начале лета 1803 года.
И капитан, и экипаж оказались в плену. Действуя с риском для жизни и проявляя истинный героизм, капитан, Ксавье Блэкуэлл, с двумя самыми преданными членами команды — Джеком Таббсом и Патриком О'Брайеном — ухитрился вернуться на борт корабля и уничтожить его прежде, чем он оказался бы в Триполи и стал частью флота триполитанского паши, воевавшего с Америкой в водах Средиземного моря. Блэкуэлл, единственный наследник Корабельной компании, был казнен в июле 1804 года по личному приказу паши. Оставшиеся в живых члены экипажа были выкуплены в конце 1805 года и получили свободу за тридцать тысяч долларов…»
У Алекс мурашки бегали по спине. Она видела ослепительную вспышку взрыва, превратившего чудесное судно в обломки, охваченные пламенем, разметанные по безмятежной водной глади. Она слышала разъяренные крики корсаров — и видела капитана, неотрывно глядевшего на море, может быть, уже закованного в цепи и разрываемого горем из‑за гибели своего корабля и радовавшегося тому, что увел из‑под носа у корсаров столь драгоценную добычу.
И тут Алекс ощутила на себе чей‑то взгляд. Она резко обернулась и вскрикнула от неожиданности.
Там, на стене напротив «Жемчужины», висел портрет мужчины в костюме первой половины девятнадцатого века. Алекс застыла как вкопанная.
Наконец она отважилась подойти к портрету, не в силах оторвать взгляда от глаз незнакомца. На табличке значилось имя: Ксавье Блэкуэлл.
Сердце у Алекс забилось как сумасшедшее. Она не могла вздохнуть. Она глядела в лицо Блэкуэлла и упивалась его обликом. Господи, что за потрясающий мужчина!
Он был изображен на фоне дока, в котором строилось его судно. Высокий, широкоплечий, узкобедрый. По моряцкой привычке, он стоял, слегка раздвинув ноги, словно на качавшейся палубе корабля. Согласно обычаям того времени, он был одет в белую рубашку, серый жилет и красный сюртук. А также в коричневые бриджи до колен, чулки и черные башмаки с серебряными пряжками, без шляпы. Длинные темные волосы развевались под легким бризом. Но самым удивительным было лицо: с резкими волевыми чертами, высокими скулами, прямым патрицианским носом, твердым решительным подбородком. А взгляд темных глаз проникал в самое сердце.
В их черной глубине горел скрытый огонь. И взгляд казался живым, словно перед Алекс был человек из плоти и крови, а не простое изображение, являвшееся, по сути, не чем иным, как нанесенными друг на друга слоями масляной краски. На его лице не было и тени улыбки, и Алекс подумала, что этому человеку, наверное, очень не нравилось стоять часами перед художником в полной неподвижности. Боже милостивый, она почти физически ощущала вокруг себя его неуемный, беспокойный дух. Алекс не в силах была отвести взгляд.
Он не сводил глаз с нее.
Алекс стояла как завороженная: эти глаза — словно живые, они смотрели в самую душу, как будто человек на картине мысленно пытался передать что‑то важное. Да нет, все это абсолютная глупость.
Не в силах двинуться с места, девушка услышала как бы со стороны собственный шепот:
— Скажите, вы все еще здесь?..
Комната ответила гробовой тишиной.
Уж не с ним ли столкнулась она прошлым вечером по пути в отель? Ведь тогда она была готова голову отдать на отсечение, что столкнулась с чем‑то. Или с кем‑то.
Алекс заставила себя отвести взгляд от портрета и осторожно осмотрелась. Неподвижные занавеси на окнах, пылинки, танцующие в лучах света. Там, за окном, в запущенном саду сквозь густые кроны деревьев кинжалами пробивались лучи солнца.
Поежившись, девушка невольно подалась к портрету. Взглянула вновь на лицо Блэкуэлла и вздохнула. Она представила вдруг, что могла бы встретиться с таким человеком и полюбить его. Весь его облик говорил о том, что он человек чести, настоящий герой девятнадцатого века, мужчина, достойный любви. Но беда в том, что он давным‑давно умер. На Алекс навалилась ужасная тоска при мысли о несправедливой казни. Ну почему триполитанский паша приговорил его к смерти, если остальной экипаж позволено было выкупить из плена? Внезапно ей ужасно захотелось узнать все. Словно от этого зависела ее собственная жизнь. Да, конечно, отчего бы не выяснить все подробности биографии такой выдающейся личности!
Прижавшись к стене, Алекс слушала, как затихают голоса экскурсантов. Она не колебалась ни минуты, ужом проскользнула из библиотеки, где висел портрет Блэкуэлла, обратно в фойе. Она торопливо огляделась, убедилась, что смотрительницы музея нет на месте, перепрыгнула через голубой бархатный шнур и помчалась вверх по лестнице.
На площадке второго этажа Алекс приостановилась, стараясь утихомирить колотившееся сердце. Ей самой было непонятно, почему становится так страшно. Надо сосредоточиться на том, что предстоит делать дальше. Она посмотрела в глубину узкого темного коридора.
Чувствуя, как по спине побежали мурашки, вздрагивая от предчувствия чего‑то необычного, Алекс распахнула первую дверь.
Это была тесная, но очень уютная спальня. На стенах — обои с выцветшим цветочным узором в тон покрывалу на небольшой кровати. Как историку ей пришлось выучить кое‑что и о мебели той эпохи. С некоторым разочарованием Алекс увидела, что вся стоявшая здесь мебель либо французского, либо английского изготовления — не было ни одного предмета раннего американского производства. Все выглядело и теперь на удивление элегантно.
Осторожно отступив назад, она прикрыла за собой дверь. Напротив находилась детская. И здесь сохранилась привезенная из Европы элегантная обстановка. Тем сильнее бросалась в глаза грубо сработанная деревянная лошадка. Алекс уставилась на нее, чувствуя, что сердце готово выскочить из груди.
Выкрашенный когда‑то в красный цвет рот лошадки облупился, так же как и голубые глаза, — игрушка словно ухмылялась. Алекс смотрела не отрываясь. Тот, кто вырезал лошадку из дерева, не поленился прикрепить и пышную гриву, и хвост. И вдруг ей привиделся трехлетний краснощекий мальчуган верхом на разрисованной спине. У Алекс вспотели ладони, ей едва не стало дурно.
Старательно прикрыв и эту дверь, она принялась торопливо осматривать одну комнату за другой — теперь было ясно, что надо искать его комнату.
Так. Комнаты для гостей. Спальня хозяев. Наверняка когда Блэкуэлла казнили, его отец был еще жив — значит, он и занимал тогда эту спальню.
Наконец она вошла в ничем не примечательную комнату, почти вся обстановка которой состояла из массивной пышной кровати. Алекс пронзила мысль, что это и есть его комната. Она застыла на пороге.
И тут же почувствовала чье‑то присутствие, как тогда, у особняка. О Господи, теперь она точно знала, что это Блэкуэлл. Он здесь, с нею. Он смотрит на нее!
Взгляд его глаз прожигал насквозь, но не со спины, нет, он стоял у окна и смотрел на нее.
Алекс словно приросла к полу. Она не в силах была пальцем пошевелить. И вдруг на какой‑то короткий миг она ясно увидела его. Но не таким, каким он был изображен на портрете. На сей раз на нем были надеты потрепанные бриджи, мягкие туфли и свободная, наполовину расстегнутая рубашка. Густые темные волосы оказались заплетены в косицу. Они посмотрели друг на друга. И опять на его лице не было и тени улыбки: он словно впился взглядом в Алекс.
Она закрыла глаза, открыла — и видение исчезло. Она осталась одна.
От страха она едва дышала. Этого не может быть! Облизав пересохшие губы, она хотела было заговорить, но побоялась нарушить тишину. И все же ей нестерпимо хотелось окликнуть его. Словно он на самом деле только что был тут. Правда, ей хватило здравого смысла сообразить, что она попросту представила его себе. Ведь не могла же она в самом деле увидеть призрак.
Что‑то вдруг дохнуло в спину. Волосы у нее встали дыбом.
Она так и подскочила на месте. Ох, ну конечно, это всего лишь сквозняк, что же еще?
Но Алекс ничего не могла с собой поделать; сжавшись, словно ожидая нападения, она повернулась к двери и хрипло прошептала:
— Что вам нужно? — Пот тонкими ручейками бежал по спине.
Ответа не последовало. Да, впрочем, она его и не ждала — и не желала. Или желала?
И вместо того чтобы убраться отсюда подобру‑поздорову, она закрыла дверь. Медленно идя к окну, Алекс разглядывала кедровые набалдашники, украшавшие спинку кровати, выцветший красный восточный ковер, покрывавший дубовый паркет. Нелепый сосновый комод, стоявший у кровати, служил ночным столиком. Задвинутые в дальний угол письменный стол и стул из мореного дуба находились в еще более плачевном состоянии, чем мебель в комнатах первого этажа. Интересно, их привезли из Европы или они были американскими? Значит, он жил среди этих предметов? И спал на этой кровати? И работал за этим столом? Почему эта комната кажется еще более запущенной, чем остальные?
В спальне царил полумрак. Свет с трудом пробивался сквозь тяжелые занавеси. У Алекс подгибались ноги. При взгляде на кровать у нее опять перехватило дыхание. Его кровать. Она торопливо отвела глаза в сторону. И все же успела уловить некое неясное движение. Вздрогнув, она уставилась на кровать, где только что заметила, как что‑то — или кто‑то пошевелился. Никого. Алекс подскочила к двери, схватилась за ручку, рванула… и замерла, разрываясь между любопытством и страхом. Бежать или нет?
— Вы скитаетесь по этому дому? — прошептала она. — Вы ищете меня?..
Он не отвечал. Может быть, тут все же никого нет? Проглотив комок в горле, Алекс стояла, не зная, что и думать. Что‑то внутри нее кричало: она подвергает себя опасности, заигрывая с привидениями и всякой нечистью. Ведь по дому на самом деле ходит призрак. И этот призрак вовсе не обязан быть милым и дружелюбным только потому, что ей взбрело в голову, что он был героем и таким мужчиной, о котором она мечтала всю жизнь. Скорее всего он окажется заурядным негодяем из девятнадцатого века. А то, что он рано ушел из жизни, наверняка разожгло в нем адскую ненависть, которую поднятая Алекс суета могла лишь подогреть. Остатки здравого смысла предупреждали, что лучше всего поскорее уносить отсюда ноги.
Но им противостояла романтическая часть ее натуры. Алекс не могла позабыть, как она оказалась вчера у особняка Блэкуэллов. И где‑то в глубине души она продолжала верить во все те глупости, о которых читала в своих обожаемых любовных романах. А вдруг ее привело сюда само Провидение? Привело специально для того, чтобы она повстречалась с призраком Блэкуэлла?
Она понимала, что все это глупости. Об этом твердили логика и здравый смысл. Нужно уходить. Но девушку охватила странная нерешительность. Она всмотрелась в танец попавших в луч света пылинок. Да, обычные пылинки — вот только что заставило их вдруг подняться в воздух? Ответ напрашивался сам собой. И ужасно пугал Алекс.
Ковер.
Неизвестно откуда взявшись, эта мысль вдруг засверкала, словно выгравированная, у нее в мозгу. Как будто кто‑то шепнул ей: «Ковер». И она опустила глаза на вытертый персидский ковер. Сердце болезненно сжалось. Несомненно, этому ковру не меньше двух сотен лет. И он ходил по нему тысячи раз. Опустившись на колени, девушка выдернула с краю несколько ниток. При обычных обстоятельствах ей бы никогда не пришла в голову мысль что‑то прихватить с собою, однако этот маленький сувенир почему‑то обрадовал ее.
Пора уходить. Алекс снова взялась за ручку. Но что‑то держало ее. Не в силах сопротивляться, она еще раз окинула взглядом комнату, трепеща от страха при мысли о том, что может увидеть, но не заметила никого и ничего, кроме массивной кровати, И новая мысль мелькнула в голове: а что, если прилечь на нее?
И дождаться его появления?
Перед ее мысленным взором проносились невероятные картины. Мужчина и женщина, слившиеся воедино в порыве страсти.
Алекс снова била дрожь. Да, у женщины тоже были рыжие волосы, но ведь это была не она, она просто что‑то вообразила — вот только отчего при этом так перепугалась?.. И тем не менее именно кровать, на которой он провел тысячи ночей, могла послужить связующим звеном между ним и ею.
Внезапно она ощутила, что распалилась не на шутку. Алекс уставилась на кровать, как на ужасное чудовище. Ей пора, пора уходить. Пока дело не зашло слишком далеко. Даже если в комнате воцарилась полная тишина. Даже если пылинки успокоились и больше не пляшут в воздухе. Она знала, что он здесь.
Алекс, сама не своя, почему‑то вдруг оказалась рядом с кроватью, на расстоянии вытянутой руки. С бешено бьющимся сердцем, не слушая голоса разума, она следила за своей рукой, тянувшейся к пыльному покрывалу. И вот ее пальцы прикоснулись к выцветшей голубой ткани.
В тот же миг оцепенение спало. Вскрикнув, она отдернула руку, словно обжегшись о мягкий шелк, и попятилась к двери. И тут же наткнулась на что‑то твердое, теплое и — черт бы его побрал — живое и мужское! Алекс с визгом подскочила на месте.
А когда она обернулась, то увидела Блэкуэлла, да, именно его, и его черные горящие глаза, и расстегнутую на груди рубашку — но уже в следующее мгновение поняла, что не видит ничего, кроме поцарапанной двери да тусклой бронзовой ручки. Еще немного, и остаток своих дней она проведет в сумасшедшем доме. Она была совершенно уверена в том, что только что натолкнулась на мужчину!
На этот раз Алекс не колебалась. Она опрометью бросилась вон из комнаты.
— С вами все в порядке, милочка?
Алекс вздрогнула, вцепившись в ручку входной двери, и едва заставила себя повернуться к смотрительнице.
— Да, все в порядке, — соврала она дрожащим голосом. Она только что видела призрак! Она только что к нему прикасалась!
— Что‑то вы позеленели, — недоумевала назойливая дама. — Вы хорошо себя чувствуете?
— Я… — замялась Алекс. Ее взгляд метнулся вверх, в сторону лестницы. Если сейчас ей привидится, что по ступенькам спускается Блэкуэлл, она грохнется в обморок!
Внезапно с лица смотрительницы исчезла дежурная улыбка.
— Вы ведь ничего такого не заметили, правда? — Дама испытующе заглянула ей в глаза.
— Нет‑нет.
— Мы закрыли для посетителей верхние этажи, потому что кое‑кто из персонала уверен, что там неспокойно. — Выцветшие глазки настороженно смотрели на Алекс.
Девушка открыла было рот, но так и не нашла, что сказать.
— Значит, вы видели его?
— Простите, о ком вы? — нарочито удивилась Алекс.
— Его портрет. Тот, что в библиотеке. Ксавье Блэкуэлла. — Смотрительница не спускала с Алекс проницательных глаз.
Алекс кивнула, подумав, что той все известно.
— Он неотразим, не так ли? — сказала дама. — Знаете, все мои подчиненные в него влюблены… И все‑таки они его боятся.
— Значит, вы его видели?.. — прошептала Алекс. — Он здесь?..
— Нет, не видела. — Между ними мелькнуло что‑то вроде взаимной симпатии. Смотрительница тоже понизила голос до шепота: — Он обожал корабли и море. В море была его жизнь. Его любовь. И оно же в конце концов погубило его. Это совершенно несправедливо — забрать жизнь такого мужчины — молодого, красивого, в самом расцвете сил!
— Но его жизнь забрало не море. Его казнил триполитанский паша. — В голосе смотрительницы Алекс ясно расслышала гнев. И удивилась, что могло его вызвать.
— Да знаю я об этом, — чуть ли не грубо отвечала пожилая дама. — Но если бы он послушал отца и не отправился снова в море, то не погиб бы. Ведь он был единственным оставшимся в живых сыном Уильяма, его наследником. А вышло так, что корабельная компания Блэкуэлла угодила в лапы к его дяде. И хотя у Маркхэма было много сыновей — у всех у них рождались одни девицы. В наши дни компанией управляет настоящий повеса, некий Чарльз Мэтьюсон, и ему наплевать на честь и славу имени Блэкуэллов. Я вообще сомневаюсь, что в нем есть хоть капля их крови. Позор, просто позор!..
— Но что же случилось? — удивилась Алекс. — За что его казнили? В каком преступлении обвинили?
— Ну, милочка… — Леди почему‑то покраснела. — Хоть вы и не найдете этого ни в одной из книг по истории, сей факт не является тайной для сотрудников нашего музея!
Алекс с трудом заставляла себя стоять на месте, все еще цепляясь за ручку двери. Она очень боялась услышать что‑нибудь ужасное.
— Понимаете, Блэкуэлл был самым настоящим мужчиной. И естественно, не устоял перед прелестями супруги сына паши.
— Простите, как вы сказали?.. — И без того находясь в расстроенных чувствах, Алекс не сразу поняла суть сказанного.
— В те времена для женщины‑мусульманки связь с мужчиной‑христианином являлась тягчайшим грехом. И хотя Блэкуэлл был пленником, у него появилась любовница. Говорили, она потрясающе красива. Но она была не просто мусульманкой — она была невесткой самого паши. Вот за это его и казнили, милочка. За то, что он вступил с нею в связь.